Когда кровь – не вода: Колонка Сергея Сысойкина

25 декабря 2018, 20:54 2672
Комментариев пока нет
Национальное самосознание, мультикультурализм и обретение внутренней гармонии.

Национальный кинематограф, как и национальная литература в рамках западной культуры, продолжают оставаться некими диковинками в мировом сообществе, с каждым годом приходящем к некоему общему знаменателю с такими же общими маркерами и ценностями. Так, в России появление на литературном небосклоне уроженки Казани Гузели Яхиной, написавшей историю «краснордынцев» глазами крестьянки Зулейхи, вызвало у литературного сообщества плохо скрываемые нотки удивления. Даже Людмила Улицкая успела вспомнить в этом контексте самого знаменитого чукотского писателя (а теперь и человека-аэропорта) Юрия Рытхэу, летописца жизни коренных народов полуострова.

Редкие представители национального кинематографа также вызывают интерес у образованной западной общественности, непременно включающей такие фильмы в самые модные европейские киносмотры – например, Берлинский кинофестиваль несколько лет назад собрал несколько национальных картин в специальную программу Native, вызвавшей большой интерес публики.

Картина «Саамская кровь», с успехом проехавшая несколько кинофестивалей, посвящена ассимиляции саамов шведами, происходившей в 30-е годы прошлого века. История пусть и универсальная, если вычесть национальный аспект, но посвященная обретению самосознания и возврата к истокам, принятию собственной идентичности сквозь долгие годы. 14-я Эль-Карья, принявшая решение порвать с ненавистным настоящим представителя несовершенного народа (так решали шведские ученые из Института по расовым вопросам), выбирает многолетнее забвение, подчеркнутое неприятием всего врожденного саамского.

«Именно такой рупор помогает миру не забывать о тех людях, благодаря которым мы видим, как существовать в гармонии с природой, слышать свой внутренний голос, который непременно приведет нас к гармонии, но уже внутренней.»

При этом все происходит во время, когда национальность еще не размылась от мультикультурализма, а на горизонте маячили времена признания исключительности одной-единственной расы, которая обращалась с «неполноценными» народами еще жестче, чем шведы. Саамская кочевая жизнь, подчиненная жизни главного кормильца – оленя, стремительно начинает разрушаться в мире, где начинает работать теория плавильного котла. В этом мире в чести европейские принципы образования, культуры, быта. Такое перевоспитание саамов идет через неприятие их традиционного образа жизни со стороны учителей, совершающих половинчатую интеграцию представителей малого народа в новое общество. Учение – свет, но здесь четко очерчиваются границы учеников, им нельзя полностью раствориться в социуме, к которому их готовят. С одной стороны, из них вытравливают исконный язык, с другой – национальная одежда остается напоминанием о происхождении. Мол, учить будем, а вот принимать – нет. От этого и реакция на таких учеников со стороны окружающего мира – от глухого недовольства до антропологического любопытства. Впрочем, саамам еще повезло, с американскими индейцами и вовсе не церемонились.

Фото: filmpro.ru

При этом «Саамская кровь» еще и кино о взрослении. Эль-Карья, меняющая имя, сбегающая из школы и стремящаяся сменить жизнь – это бунт против родителей и устоев. В случае девушки, пытающейся отринуть язык, обычаи и устои, это попытка найти себя в изменившемся мире, принятие законов победителей. Ей неловко петь национальные песни, она стыдится своего происхождения, поэтому повзрослеть для нее – не только оставить за собой навсегда родительский дом, но и демонстративно порвать с прошлым. Ведь та жизнь не даст ей столь желаемую работу учительницы, а олени не заменят блага новой жизни. Символично, но именно ритуальный олень в итоге станет пропуском туда, а его убийство на долгие годы закроет вход обратно.

Как ни странно, но даже в довольно продвинутой европейской Швеции нет четкого представления о культуре саамов (в фильме показаны южные саамы и звучит именно их речь), поэтому картина Кернел стала своеобразным гидом в их жизнь и быт. Поэтому внезапно обретшая голос культура заговорила сразу на нескольких фестивальных площадках, ненадолго приоткрыв дверь в прошлое и настоящее одного из коренных народов Скандинавии и севера России. Примерно по такому же пути стараются идти и российские кинематографисты (родившиеся на Чукотке, но перебравшиеся в Москву), рассказывающие о чукчах и эскимосах, сохраняющих традиции в стремительно глобализирующемся и унифицирующемся мире. Именно такой рупор помогает миру не забывать о тех людях, благодаря которым мы видим, как существовать в гармонии с природой, слышать свой внутренний голос, который непременно приведет нас к гармонии, но уже внутренней.